КВОПРОСАМ ХРОНОЛОГИИ НАХОДОК в колЛЕКЦИИ ЗИ ЧИ, ПРОИсходящих

КВОПРОСАМ ХРОНОЛОГИИ НАХОДОК в колЛЕКЦИИ ЗИ ЧИ, ПРОИсходящих

Енэ Зичи во время экспедиции, организованной им с целью обнаружения следов древних венгров, летом 1895 года и в начале 1896 года Дванды объехал Кавказ. На своём пути он собрал значительный археологический и этнографический материал и передал его стольному городу Будапешту. Археологический материал, попавший сначала в Музей Этнографии, оттуда во Всевенгерский Исторический музей и, наконец, в 1937 году в Восточно-Азиатский Художественный Музей (несколько экземпляров, главным образом, египетские художественные 13 епия, были переданы в античную коллекцию Музея Изящных Искусств), большей частью содержит находки, происходящие сдолин Баксана и Чеrема. У Зичи не было возможностей производить самостоятельные раскопки, он скупал у частных коллекционеров ранее найденные вещи. Так попала в Венгрию и часть баксанского и чегемского материала, происходящего из раскопок баксанского князя Измаила Урусбиева. Этот материал ранее исслеДовал и частично издал Миллер (24). Материал же, попавший в Венгрию, был опубликован в 1897 г. спутником Енэ Зичи Белой Поштой (28), который облаДал обширным кругозором, если учесть общее состояние археологической науки в то время. Его датировки в большинстве случаев верны, и за простой класси«фикацией материала он видел другие, более глубокие связи памятников.

Научную ценность коттекЦИИ Зичи си Іьно уменьшает то обстоятельство, Что наҳОДКІ происходят не из систематических раскопок (в конце прошлого столетия на Кавказе мели место большей частью кладоискательные раскопки) ; точные места находок и обстоятельства их обнаружения не зафиксированы. Так как мы не знаем да же комплексы находок, сделать общественно-исторические выводы трудно. Поэтому я името возможность заниматься, главным обра30М, ТОЛЬКО Вопросами хронологи некоторых предметов.

Разработку материала затрудняет и то обстоятельство, что многих советских работ 10 археологии Кавказа нельзя найти в наших библиотеках, например, одну основательную работу Крупнова по археологии Кабардинской зелІЛИ (18), а также кавказские издания периода 1920-1945 годов.

Бела Пошта, при разработке Кол. Текции Зичи, басеанский и чеrемский материал делит на 2 большие группы. В первую группу он включил материал от развитого бронзового века до скифской эпохи Віключительно. Во второто группу вошли попавшие сюда Изделия из приПонтийских ирИМСКИХ-Императорских производящих центров, а также вещи раннего средневековья. Кроме этого, Іпервую группу он разделил на 4 подгруІІІЫ : бронзовый век, галЛЬЦІтаттская эпоха, эпоха латена 11 скифский период. Он подробно занимался к тому же кавказскими и венгерскими параллелями вещей (28, стр. 388—406, 491-—594). С тех пор, как Бела Пошта разработал этот материал, обнаружено много новых археологических памятников, главным образом, в ходе новых советских раскоПок, которые дают возможность точнее установить хронологи 10 вещей и создать более ясную картину и (об общественно-экономическом развитии населения этой территории. Изучение этих археологических памятников важно ещё 21 потому, что Тисьменные источник, относящиеся к истории Долин Баксана | Чегема дают более обильные данные, начиная ЛИlib c 17 века.

При анализе вещей, помимо абсолютной хронологии, я следую за хронологическим подразделением А. А. Иессєна, касающегося территории КабардиноБалкарии (14, стр. 15. табл. І.). Цифры же, помещенные рядом сизделиями, соответствујот номерам, фигурирующим в публикации Белы Пошты.

Всамую ранюю групу материата Входят бронзовые Кинжалы различных типов. Из них самой простой формы Бинжail 0 258 с лезвием ЛІстојВИДНОЙ формы без срединного ребра (28, табл. ХП, 4). Эта форма известна уже и среди кавказских памятников медного века, например, из Константиновки (12, табл. 52, 3). Мы знаем много подобных Кинжалов из могильников Кумбусты и Фаскау. Назначение этих вецей часто не совсем точно, так как вседствие их малых

Более развитую форму представляют бронзовые кинжалы слезвием удлиненно-треугольной формы со срединным ребром, табл. 1, 2, (28. XII, 3). Такой ТИІІ кинжалов Шантр причислял к типам чисто бронзового века (1, том I, табл. 6, 3). Сходную форму кИнжанов такого типа мы находим среди экземпляров, сделанных из меди, но длина их равна приблизительно половине бронзовых. Иессен средII памятников «Второй стади» (2000—1000 г. до н. э.) упоминает об одном таком медном кинжале с Алмалы-кая (14, табл. 1, 8). Шмидт же говорит об одном подобном экземпляре среди памятников, датируемых 2300—1600 г. до н. э. из станицы Константиновской (30, стр. 11. рис. 5). оподобном бронзовом кинжале упоминает и Крупнов среди памятников Грозненской области (17, стр. 91, рис. 24 ј8) и Северной Осетии (19, стр. 45, рис. 976), относящихся Ксередине 1-ого тысяч11летия. Среди закавказских памятников ПІеффер публикует подобные бронзовые кинжалы, относящиеся приблизательно к 1450—1200 г. до н. э. (29, рис. 224 /б, 219/2, 227/12, 233/14).

Другой тип кинжалов представлен бронзовым экземпляром под номером 261 удлинённо-треугольной формы, у которого по всему лезвию проходит расширяющееся к верху широкое выпуклое ребро, табл. 1, фиг. 1. Сходную форму этого типа мы найдём среди медных экземпляров. Талльгрен, например, публикует такой экземпляр в своем очерке о Северном Кавказе в группе, относящейся приблизительно ксередине II тыс. (38, стр. 36, рис. 31). Подобные бронзовые Кинжалы Шантр упоминает среди предметов Кобанского могильника (3, табл. 7), а затем К. Э. Гриневич — из села Каменномостское (7, стр. 133, рис. 13). Подобные изделия известны также из Осетии, из Кобанской культуры, (МАК, 8, 1900, табі. XI, рис. 2). Гриневич указывает на то, что ессен и Крупнов датируют эти бронзовые кинжалы 8-7 в. до н. э. (40, том 5, стр. 262, 272). Шеффер публикует экземпляры по времени относящиеся приблизительно к середине II тыс. из закавказских местонахождений Ховыль и Мыстан (русский Талышi), с Кубани и Бештаішенского могильника в Грузии (29 рис. 226/1, 3, 301 79, 2831, 2).

овышерассмотренных бронзовых кинжалах можно сказать, резюмируя, что сходные им формы известны среди изделий, сделанных из меди и что они очень характерны для периода от середины II тыс. до н. э. до 7 в. до н. э. Как происходящие сдолин Баксана и Чегема наши экземпляры могут быть датированы последней четвертью III и первой четвертью I тыс. до н. э., и таким образом, они относятся к концу II и III стадии по Иессену.

Для более точного определення абсолютной хронологии II стадии, содержащей в себе большую часть находок кавказского бронзового века, как об этом упоминует Иессен, нет достаточных данных. В отношении экономики на этой стадии ведущим было земледелие. Относительно социальной организации общества этой эпохи можно считать, что это было переходное время от матриархата Епатриархальному строю, но возможно, что патриархальный строй уже оформился на этой стадии (14, стр. 17-19).

К памятникам кавказского бронзового века ну акно причислить и пять круглых бронзовых подвесок No No 438 — 440 и 443 444, табл. І, фиг. 6, 8, 9, которых Бела Пошта, учитывая их орнамент в виде литой переплетённой верёвки, причислил к скифскому периоду (28, стр. 396—406).

общей характерностью этих подвесок является их круглая форма и выпуклый верёвочный орнамент на поверхности в виде концентрических кругов. Несмотря на их общую основную форму, они в различных вариантах встречаются среди кавказских находок. Важно упомянуть отом, что на таких повесках очень часто встречаются солярные знаки. Назначение их пока еще не совсем определено. В старой литературе они фигурируют просто под названием «привесок», «Подвесок». На том основании, что в могилах он встречаются по обеим сторонам черепа, Деген считает несомненным, что они были височными украціениЯМИ (5, стр. 258). Вследствие того, что на них очень часто встречаются солярные знаки, мы должны предположить, что они имели какое-то культовое Значение. На основании тех находок, которые были сделаны до сих пор, представляется вполне определённым ИХ Широкое распространение в области Нальчика

Для определения эпохи этих подвесок надо принять во внимание следующие находкин: несколько экземпляров, известных из могильника Фаскау (в коллекции Уваровой, см. MAK, том 8, 1900, табл. 116, фиг. 9), которых крупнов рассматривает среди памятников периода бронзового века (первая половина II тыс. до н. э.) и упоминает о них, именно в виду Их орнамента, который подтверждает датировку топоров из Фасках с подобным пнуровым орнаментом. Он раздели эти подвески на 2 группы: с отверстием посередине и слои, орнаментированными солярными знаками (19, стр. 40 ирис. 7/2—4).

Экземпляры, обнаруженные в районе Нальчика, Деген рассматривает среди памятников средне- и позднекубанской группы, по Шмидту (2300—1600-— 1000 г. до н. э.). Среди них есть и несколько таких, у которых нет отверстия посередине и этим они ближе примыкают к нашим экземплярам (5, стр. 65, табл. ІІ, фиг. 5-8, табл. 14, фиг. бистр. 259, рис. 39/10). Круглов опубликовал подвеску подобной формы из кургана в сел, Соломенка близ Нальчика, который также принадлежит к среднекубанской группе (16, стр. 195, рис. 33/1), а в кургане усел. Дигора (Северная Осетия), датированным серединой 1 тыс. до н. э., был обнаружен один экземпляр большего размера — в 7 см (19, стр. 41, рис. 8/2), и, наконец Ганчар, ссылаясь на известные экземпляры из станицы Константиновки, публикует од II андрюковский экземпляр, у которого що краю тоже имеется ІІШнуровый орнамент (12, стр. 271, рис. 23/1 истр. 276).

Седовательно, все перечисленные паралели указывают на І Тысячилетие до н. э. Экземпляры в коллекции ЗuЧи мы можем датировать скорее всего серединой концом II тысячилетия, ІІоскольку у них нет отверстия посередине и нет орнамента в виде солярных знаков, что указывает на то, что первоначальное Значение ЭТИХ ПОДвесок уже потеряно, поня служII.II III Iь предметами укра1шениİі.

Кподвеске в виде трубчатообушного топора, табл. 1, фиг. , мы можем найти аналогию из середины II тыс. до н. э. Это -— экземля] 113 Кумбултского могильника «Верхняя Рутха», которую Крупнов считает амулетом (19, стр. 56, 57, рис. 1976).

Мы должны пЦІлированное каменное навершине булавы N 252 счетырьмя полушарным выступами датировать переходным этапом от ПКПП стадии по Иессену, временем около 1000 г. до н. э., табл. 1, фиг. 10, которую Тибор Хорват, ссылаясь на бородІнские и кобанские аналогии, тоже относит к этой эпохе, к 10 — 8 в. до н. э. (6, стр. 144). Нессен II07обные находки, происходящие из Нижнего Чеrема и из сел. Тубенелі), публикует средII памятников I стадии (14, табл. І, p1c. 3—4). В самое последнее время Крупнов, занимаясь типами Кавказских навершийї булав, разделил их на 4 группы. Наш экземпляр принадле – ЖИТ к третьегу типу. Крупнов время употребления каменных булав вообще относит ко II тысячилетию, а более развитый третий и четвертый тип датирует концом І Тысятилети (19, стр. 44—165).

Третья стадия 10 Нессену является временем «северокавказско I’о брозового века» в узком смысле этого слова. Она, как отмечает Иессен, характеризуется господство патрлархального строя, племена в это время, вероятно, уже освоили горные пастбица (114, стр. 20). Но стедует упомянути, о том, что взаимосвязь между II II II стадия нам представляется ещё довольно неясно. Вторую стадио считает Иессен от МайкопсКИХ Курганов до конца II тыс. до н. э. Однако асть Выше рассмотренных памятников является переходной. Эти изделия былі в употреб. ТеННІІ как во II, так и в III стадиях.

Из коллекции ЗЧІ К І-ьей стадии относятся очковидные бронзовые спІІрали ? 288, 289, табл. І, фиг. 3, которые хорошо известны нам по Кобанскому могильнику (41, Атлас, табл. 6, рис. 8, табл. XI, рис. 10). Среди памятников III стадин Кабардино-Балкарни Иессен упоминает два экземпляра подобных спиралей із села Заюково (14, таб.т. І, фиг. 8, 9) а Шеффер среди памятников II тысячилетия опубликовал один кубанский экземпляр (29, рис. 301/7).

Из этой же стадии происходит часть бронзовых фибул. Такой тип фибуд приблизительно, в одно время, в конце II тыс. до н. э. появляется в Верхней Италии, в Придунaвье и на Кавказе. На территорию Кавказа он попал, вероятно, через Малую Азию и Черноморское побережье, и центр его тамошнего распространения, как показывает карта Калитинского (15), находится в Осетии. в Закавказье такие фибулы ЯВЛЯЦІются более редкими. Таллыгрен эту группу кавказских фибулдатирует вообще между 1200-1000 г. до н. э. (39, стр. 151 — 152), счем согласно большинство Теследователей.

Аналогичную нашей дугообразной фибуле No 279, табл. 1, фиг. 4, IIубликует Иессен из села Гигит среди памятников III стадии (14, табл. 1, рис. 3), но подобные фибулы являются частыми в Самтаврском и Кобанском могильпиках, а также имеют место среди вещей Казбекского клаца. Шеффер публикует подобные экземпляры из погребений на Кубани, датированных между 1200—1000 г. до н. э., и из могильника Маралын-Дереси (29, рис. 301111, 12 и 275/5). Этот тип фибул долго остаётся в употреблении на Кавказе, он прошел длинный путь развития от более простых форм Ксложно орнаментированным,

В коллекции Зичи имеются подвески в виде изображений людей и животНЫХ. Большая их часть входит во II и ПП «стадию» и охватывает частично следующий скифский период. Эти подвески опубликованы Белой Пошто на табл. 17—18. Их подробный анализ требует отдельного исследования, и поэтому я ограничусь небольшой сводкой IIо этому вопросу. Более всего параллелей к нашими подвескам можно найти в Кобанской культуре или же в хронологически идентичной ей қолхидской культуре, для которых особенно характерна малая пластика этого типа. Эти две культуры находились в генетической связи друг с другом и кроме этого уже несколько исследователей установили, что кобанская культура распространялась не только на центральную часть Кавказа, но и, между прочим, на запад, в сторону Северного Причерноморья.

Кавказские бронзовые статуэтки в виде человеческих фигур обрабатывал Захаров, но с точки зрения хронологии ещё их не квалифицировал (42).

Талльгрен в своем очерке о Казбекском кладе ещё подробнее рассматривает подобные подвески и указывает на их отдаленные связи (39, стр. 156 и сл.).

Ещё следует упомянуть остатье Ганчара по поводу кавказского звериного стиля в которой автор Публикует соответствующие Подвески в виде животных фигур (в главе окобанской малой пластике) (11, табл. 7, 8).

Из наших подвесок несколько штук можно причислить уже к скифскому периоду (7—3 в. до н. э.), которого характеризует возникновение кочевого скотоводства, разложение родовых отношений и начало классового общества (14, стр. 21 — 22), ав отношении развития производительных сил для этой эпохи очень характерно появление железных орудий и оружия. К этому периоду можно отнести и бронзовые изделие N 509, которое изображает лающую собаку, стоящую на четырехугольной подставке, табл. І, фиг. 4. Этот предмет, возможно, прикрепляли к концу древка. Кроме этой собаки, изделия с изображением животных служили наконечниками древков: изображения доціади, козы и т. д. Они были очень распространены как территориально, так и по времени. Относительно этого см. статьи Золтана Фельвинци Такач (36) и Р. Блейхштейнера (2). Талльгрен считает наиболее характерным изображения лающей собаки в Осетинской бронзовой культуре (39, стр. 175).

Кскифскому периоду также относятся две бронзовые бляшки 2 492—493, изображающие голову льва и на обратной стороне которых имеются ушки, табл. 1, fju г. 2. Такие бронзовые бляILKIи встречаются парами, причёт голова Льва одной бляшки повёрнута влево, а другой вправо. На основании наблюдения подобных бронзовых бляшек, найденных в скифском кургане близ Воронежа (5 в. до н. э.), Замятнин бляшки с изображением львиных голов считает украшениями уздечки и реставрирует их местоположение на уздечке (43, стр. 31, 32, рис. 18, 19/1 стр. 33, рис. 20).

Бела Потата отнёс к скифской эпохе те находки, которых нельзя было приЧислить к первым трем подгруппами. К ним относятся 13.4eIIIя слитым верёвочным орнаментом, сволнистым орнаментом и трехугольными вырезами, брон30вые зеркала и подвески (28. стр. 396-405).

Сода относятся также фрагменты бронзовых булавок, на вершине которых имеется украшение в виде сегмента колеса со спицам, 2 • 340, 341, табл.

п, фиг. 1 и 3. В своем очерке оформе кавказских булавок Ганчар публикует подобные булавки, которых он называет булавками с веером», происходящие из района Терека и Фаскау. Эти булавки Ганчар производит из северокавказской железной культуры как дальнейшие развитие булавок с «Пластинками» (9, стр. 170, рис. 34/ади стр. 178). Среди памятников скифской эпохи Иессен публикует булавку подобной формы с прорезной головкой, происходящей из Былыма (14, табл. 4, рис. 6).

Бела Пошта в числе памятников скифского времени публикует одну из самых красивых вещей коллекции Зичи — ажурную подвеску No 437, табл. 1, фиг. 15, украшенную в верхней зоне фигурами трех четвероногих животных. Почти совершенно аналогичную ей подвеску опубликовал в 1928 году Талльи Кобанском могильклада. Шеффер публи

датированных между к (29, рис. 301/11, 12 и на Кавказе, он прошел го орнаментированным. нений людей и животватывает частично слеБелой Поштой на табл. едования, и поэтому я Ее всего паралітетей к Енли же в хронологих особенно характерна

трен. Его экземпляр происходит из Вологодской области и относится к пьянобоорской культуре. Однако, ссылаясь наш экземпляр, Талльгрен считает возможным, что этот тип вещей попал на территорию распространения пьяноборской культуры из более южной территории (37, стр. 86—87, рис. 8).

В 1939 году Тибор Хорват, исследуя этот тип вещей, датировал экземпляр из коллекции Зичи временем между второй половиной 7 века до н. э. и первой IIоловиной 6 века до н. э., однако он указал на то, что тот большой отрезок времени, существующий между этим экземпляром и экземпляром из Вологодской области, нельзя заполнить и до конца понять (6, стр. 147—148).

Для разрешения вопросов, связанных с датировкой этого изделия, мы всё еще не располагаем достаточным материалом. Здесь я хотел бы указать лишь на то, что элементы орнамента подвески — характерные изображения животHых — можно найти и отдельно среди поволжских и прикамских находок. Смирнов опубликовал две маленьких стилизованных подвески в форме лошади, происходящих из Воробьевского могильника недалеко от р. Вятки (32, стр. 77, табл. 17, рис. 1, 2), табл. II, рис. 20. Здесь животные изображены в такой же позе, как и на экземпляре коллекции Зичи. Их тело и тут разделено линией по всей длине. Но самое интересное, что ноги одной лошади оканчиваются двумя спиральными завитками, загнутыми в разные стороны, то есть точно так

же, как это имеется на нашем экземпляре, что ни в коем случае не может быть случайностью. Воробьевский могильник Смирнов датирует 1—2 в. н. э. (32, стр. 76). Он говорит об этих двух подвесках и в статье опьяноборской культуре, устанавливая, что аналогии находкам из Воробьевского могильника можно найти в сарматских могильниках 1—2 в. н. э. (31, стр. 28—29). Так как мы еще не знаем другого памятника подобного характера с территории Кавказа, мы не можем исключить возможность и того, что эти подвески всё-таки принадлежат к памятникам пьяноборской культуры и наш экземпляр только случайно попал в материал с долин Баксана и Чегема.

Все яснее и яснее мы получаем представление об археологических памятниках сарматской эпохи Кабарды, которыми не занимался Бела Пошта. Поэтому я хотел бы немного подробнее остановиться на этом. Надо упомянуть, что при названии скифской и сарматской эпох нельзя всегда думать, будто бы в этих эпохах на данной территории изменилось население. Основой материальной культуры новых эпох являлось экономическое и общественное развитие местного населения, куда от случая к случаю прибавлятись некоторые элементы культуры пришедших племен. Относительно сарматской эпохи важно, как об этом упоминает и Иессен (14 стр. 23), что в западной части [редкавказья сарматская эпоха уже ясно представляет период возникновения кассового обІщества.

Определить кавказскую сарматскую эпоху дает возможность археологический материал, обнаруженный в ходе новых раскопок, и разработка этого материала. Учитывая археологический материал, мы можем проследить процесс сарматизации населения этой территории следующим образом. По Крупнову, споследных веков до нашей эры можно наблюдать сарматизацию всего северо-Кавказского населения, которая в районе Кубани окончилась победой местного населения над пришлым, однако в центральной части Северного Кавкаст она окончилась победой пришедших иранских элементов (20, стр. 9 и сл.).

Но нам известны элементы сарматской культуры не только из Западного и Центрального Кавказа, но и в последние несколько лет и с восточной территории (см. статью Крупнова относительно Таркинского могильника в Дагестане, 20, стр. 208—225).

В своей новой статье Смирнов занимается вопросами изучения сарматских ІІлемен. Здесь автор в противоположность мнению нескольких марристских исследователей о том, что прародиной сармат был Кавказ и, сарматы принадлежат не к северо-иранский языковой группе, указывает на тот факт, что на Северном Кавказе явные признаки сарматской культуры, уже давно возникшей в Поволожских и Прикамских степях, появляются только с 3—2 в. до н. э. Тогда началось интенсивное переселение сармат в район Кубани и смешение их с местным земледельческим населением.

существовал значительный наплы: сармат с Донских в Волжских степей в район Кубани. В первом веке нашей эры среди сарматских племен все больше берут в свои руки руководство аланы, которые занимали центральную территорию Северного Кавказа (35, стр. 139 и сл.).

Из памятников сарматской эпохи я подробнее хотел бы остановиться на бронзовых зеркалах коллекции Зичи, которые еще Белой Поштої были отнесены к скифскому материалу (28, стр. 398, 405). Почти 20 ПОЛНых экземпляров и несколько фрагментарных находятся в коллекции Зичі, происходящие сдолин Баксана и Чегема. По форме их можно разделить на 2 типа. В первый тип входят зеркала в форме диска, на оборотной стороне которого край выпуклый, а в центре имеется сильно выступающая шишка. На краю есть четырехугольное пробитое ушко (см., напр., табл. 1, фиг. 6). Второні ті (утличается от первого “тем, что вместо упiка на крае есть сквозное посверленное уШко посередине диска. Кроме зеркал из обычной бронзы среди зеркал этого типа имеются экземпляры, сделанные из белой бронзы. Их диск толще, чем у экземпляров первого типа, на оборотной стороне они украшены концентрическими кругами и зигзагообразными линиями (см. нар. табл. І, фиг. –11).

Вопрос происхождения этих зеркал еще не совсем разрешён. В 1913 году Е. Х. Минна исследовал скифские зеркала, которых он разделил на 3THша. Первый тип — это обычное греческое зеркало с рукояткой, которое характерно Для архаической скифской эпохи. У второго та есть только петлеобразное yiШко на оборотной стороне — это соответствует нашему второму типу —, а у третьего та есть ручка, стоящая вертикально кллоскости зеркала. Минз указывает на то, что 2-ой тип этих зеркал мог происходить из фалер, от которых их часто трудно отличить, и что эти зеркала на Кавказе были переняты относительно поздно. Мин з пе (читает возможным китайское происхождение . этого тина зеркал, ссылаясь на то, что он попадает в Китай ЛІНІЇ, около 140 года до н. э. (2, стр. 65–166, 241 259).

В. А. Тенни в 1928 г. в отдельном очерке исследовал орнаментированные кавказские бронзовые зеркала, которые соответствуют, главным образом, на11нему второлу типу. На основании наличия их в датированных находках, вре151 Их распространения на Кавказе он устанавливает Пери(0) Дом между 100 и 600 годами Н. Э. Отвергая их связь сюжороссийскими нинусинскими зеркалами, он подчеркивает связь скитайскими экземплярами эпохи Хань. Он указывает Далее на китайские и другие дальневосточные связи, существующие цворнаментации зеркал. В конце-концов автор устанавливает у форм, зеркал одну тиологическую и хронологическую линию развития, Име ощујо исходную точку в Китае и которая затем распространяется с Востока на запад. Кэтой ЛИНІ развития прибавяются и другие компоненты, кроме Восточно-азиатсКИХ ВИЯний (13, стр. 351—253, 357 и сл.).

На основании данных новых археологических раскопок, все яснее становится, что два тиша зеркал, имеющихся в коллекции Зии, нукІо отнести не нскифской, аксарматской эпохе.

в своем неизданном докладе, прочитанном в 1939 году в Институте Истории Материальной культуры (на который ссылается Деген, см. 5, стр. 264). А. П. Круглов доказал, что зеркала из Кобанского могильника, раньше отн()симые к самому древнему периоду кобанской культуры, следует датировать сарматской эпохой,

Хронологические рамкi типов наших зеркал можно уточнить, принимая во внимание находки последных раскопок. Зеркала, подобные первому типу из коллекции Зичи, суШком на крајо и шишкой посередине, обнаружены и в комплексе находок четвёртой хронологической группы (I в. до н. э. и II в. і. э.) устаницы Усть-Лабинской биз Краснодара (1, стр. 199, рис. 1876), в могилах, относящихся к1—-2 в. н. э. около Карабудахкента в Дагестане (34, стр. 92, рис. 38/11—13), в могиле Таркинского могильника, относящейся ко 2—3 в. н. э., которая соответствует 3 ступенII сарматской культуры (21, стр. 217, рис. 87) и в некоторых других некрополях этой эпохи.

Эти данные совершенно ясно указывают на то, что наши зеркала этого типа более всего характерны для сарматской культуры 1 века до н. э. — 2 века Н. э. на Кавказе. Что касается их происхождения, то возможно, что они произошли из скифских зеркал с рукояткой. Среди материала третьей хронологической группы (3—1 в. до н. э. ) у Усть-Лабинской станицы имеются зеркала подобной формы, но у них есть суживающиеся УШКИ 1 орнаментированная оборотная сторона (1, стр. 185, рис. 13/7, 8). Они могут быть переходными от зеркал скифской эпохи к зеркалам сарматской эпохи.

Нашему первому тишу идентично или даже немного старше зеркало N 357. которое имеет форму, сходную) с зеркалами первого типа, но на оборотной стороне украшено фигурами ПЯТII бегуніх оленей, табл. 1, fiuг. 5.

ГІовидимому, изображения животных встречаются на зеркалах и боковыми и со срединными ушками, хотя и на тех и на других они являются редкотськ), Миллер (публиковал закавказскун) бронзовую пластинку, которая могла быть зеркалом. Госередине её изображён козёл, а вокруг него четыре бегущих собаli11 (23, стр. 28)—200, табл. 28. p1c. 1).

Иенні опубликовал одно зеркало без ручки, происходящее 113 КумбулТЫ, очень интересное по форме, ОТЛІЇчакцееся ОТ ВЫПерассмотренных ТIIIов, поборотную сторону которого разделят на три 110 Яса Два валика, ИДУЦИe пo Iіругу. На внешнем поясе имеется меандроБЫій орнамент, в среднем — довольно стёртое Изображение четырех ЖИВОТНЫХ СТІНЫ ІІІ ХВоста. Это зеркал) ИННІ СВЯзывает ссармато-эллинистическим стилем и считает идентичным други

  • зеркалам, (13. стр. 34), рис. 1/1, 1а и стр. 361).

Как о более отдаленной параллелЈ я упомяну о зеркале из Алтайского края, у 1оторого посередине имеется петельчатое yiІко и наружну сторону Диска Украішајот фигуры Ішести ()ленеії. Это зеркало опубликовал Грязнов в своей статье опамятниках ранних кочевников (7—5 B. 10 н. э. ) Алтайского края ( 8, стр. 11, рис. 4 ). Этот пример может указывать на то, что наше зерка.i) No 357 может быть несколько ранним, чем остальные напiІІ зеркала, входящие в первый тип.

Зеркала, относящиеся ко второ ІN TIlly (‘о срединным просверенным уІІкої, необходимо датировать более позднІм временем, чем принадлежащие 18 первому типу. Их время1 yilотребления на Кавказе всего скорее можно связать с «аланской» эпохой (относительно этого периода см, стать10 11ессена, 14, стр. 23—27).

Как аналогии мы можем привести следующие находки: Нессен среди памятников аланской эпохи публикует зеркало из муКуланского могильника около Баксана (14, таб.1. Кі, рис. 5), которое, принимая во внимание его оркамент, стоит ближе всего нзеркалу No 372 коллекции Зичии, табл. 11, рис. 11.

Соответствующее паішім зеркалам No No 363-370) (напр. табл. 2 дис. 7) зеркало со Звёздочным орнаментом было обнаружено в одной из могил Северной Осетии, относящейся к 7-8 в. н. э. и принадлежащей калато-хазарской культуре (27, стр. 212. рис. 6). Несколько подобных кавказских экземпляров публикует ИeHH11, а орнамент в форме Звезды он считает характерным кавказским (13, стр. 349. рис. I/2, табл. 37, рис. I истр. 355).

Нашему зеркау No 371, которое за внутренним кругом орнаментировано еще и точечным орнаментом, табл. 1, фиг. 10, мы мояем привести аналоги из Кумбунты и Фаскay (13, табл. 37, рис. 2, б).

Нашим зеркалам л » 358. — 362, украшенным двумя сильно выступающими валикаМІЇ (см.. напр., табл. 1, рис. 9), соответствует зерка10, найденное в 10гильнике IIанковское I. Смирнов атирует этот могильник 4—5 в. н. э., но указывает на то, что аналогии этого могильника имеются среди памятников 5—8 в. н. э. (3.3, стр. 157, рис. 50 б 10).

Итак, все эти находки указывают на то, что время массового употребления на Кавказе второго типа зеркал со ХІШкам, расположенными посередине диска, моно определить в пределах 4–8 В. ІН. . пчто он II характерны для aлaнcкoiї эпохи.

В связи с орнаментацией этоіі групы зеркал яупомяну, что элемент катірізноЇЇ ЗМІ загообразной ЛІНІІ, которыії часто украшает зеркала (напр., таб.а. ІІ, fiu г. 11). Гораздо раньше можно найти на Кавказе, как орнамент кераІКИ. В ДЕанском могильнике в Грузии, относящемся к переходному периоду от позднеоброн:3ого века нікелезному, были обнаружены два ГЛИНЯНЫх сосуда, Ілечики которых украшает элемент подобного характера (22, стр. 238, рис. 14—15).

Я УПОМІЯну еіlе (многіх греческих примСКИХ Импортных изделиях в ко1Лекции Зчі, в связи с сарматской эjoхoii. Большая часть этих изделий происходит из эллинистических и боспорских центров. Сюда относятся египетские расТОВые подвески, скарабей, фибулы, характерные для римской эIIОХИ.

FERENCZY LÁSZLÓ A ZICHY-GYŰJTEMÉNY BAKSZAN- ÉS CSEGEMVÖLGYI LELETEINEK KRONOLÓGIAI KÉRDÉSEIHEZ

 Zichy Jenő a honfoglaló magyarság nyomainak felkutatása céljából szervezett expediciója során a múlt század végén kétízben utazta be a Kaukázust, és jelentős régészeti anyagot gyüjtött ott össze, melyet Budapest Székesfövarosnak ajändekozott. Egyujtemény, mеlу 1937 öta a Keletzsiai Müveszeti Múzeumban van, föleg a Bakşzan- és Csegemvölgyből származó tárgyakat foglal magába. A Magyarországra került anyagot 1897-ben publikálta Posta Béla (28), Zichy Jenő útitársa, aki korának régészeti ismereteihez képest igen széles látókörrel rendelkezett, és az anyag osztályozásán túl meglátta az emlékek távoli összefüggéseit is. Feldolgozása óta azonban, főleg az újabb szovjet ásatások során sok új régészeti emlék került elő a Kaukázusban, melyek lehetővé teszik, hogy a tárgyak időrendjét pontosabban állapíthassuk meg és világosabb képet alkossunk e terület lakosságának társadalmi és gazdasági fejlődéséről is. Minthogy a századforduló körül leginkább rablóásatásokat végeztek a Kaukázusban, ami az előkerült régészeti anyag tudományos értékét nagyban csökkentette, a legújabb hiteles ásatások anyagát igyekeztem főleg felhasználni cikkemhez. E régészeti emlékek tanulmányozását fontossá teszi még az is, hogy az írott források csak a XVII. századtól kezdve nyújtanak bővebb adatokat a Bakszan- és Csegemvölgy történelmére vonatkozóan.

Az anyag legkorábbi csoportjába tartoznak a különféle bronztörök !. 1. 1., 2. kép (28, XII. t. 3., 1. kép). Alapformáik már rézben is megvoltak a Kaukázusban, és leginkább az j. e. II. évezred utolsó és az I. évezred első negyedére a legjellemzöbhek. Szintén a kaukázusi bronzkorba, az i. e. II. évezred II, felébe kell sorolni a kerek bronzesüngőket is, I. t. 6., 8., 9. kép, melyek halántékdíszek lehettek. I. e. 1000 körüli időre keltezhető Krupnov beosztása szerint (19, 44–46. 1.) a négygombos, csiszolt köbuzogány, 1. 1. 10. kép.

A szorosabb értelemben vett észak-kaukázusi bronzkorból (i. e. II. évezred vége és az I. évezred kezdete) valók a kettős bronzspirálisok, 1. t. 3. kép, néhány félkörös bronzfibula, 1. 1. 1. kép, és az ember- és állatalakos csüngők egy része is. Utóbbiak közül már a szkita korból (i. e. VII.-III. sz.) valók az oroszlánfejes bronz kantárdíszek, 11. 1. 2. kép, és kutyát ábrázoló bronz rúdvég, 11. t. t. kép. Szintén e korból valók a küllős bronz disztük is, II. t. 1., 3. kép. Hasonló stilizált állatábrázolásoknak, pl. II. 1. 20. kép, i. u. 1–II. századi Volga és Káma vidéki temetőben való lelete arra mutat, hogy a korábban a szkita korba sorolt áttört bronzcsüngönk, II. 1. 15. kép, inkább a Pjanobor-kultúra emlékeihez áll közelebb.

Egyre világosabban választható el a Kaukázusban a szarmata kor régészeti anyaga, mellyel Pósta Béla még egyáltalán nem foglalkozott. Ide tartoznak a két fő csoportra osztható bronztükrök: az oldalsó, négyszögletes fülű tükrök, ll. t. 6. kép, melyek a Kaukázusban az i, e. I.-i u. II. századi szarmata kultúrára a legjellemzőbbek, és a középső, átfúrt füles, hátoldalukon díszített tükrök, II. t. 7—11, képek, melyek az „aláno korszakból (i. 11. IV.-VIII. sz.) valók. A szarmata korral kapcsolatban kell megemlíteni a görög és római importtárgyakat. Ide tartoznak az egyiptomi pasztacsüngők, skarabeusok, római-kori fibula-típusok stb. II. 1. 12–14., 17–19. képek.

A gyüjtemény legújabb tárgyai – különféle bronzcsatok, övfelszerelési tárgyak, bronz fülbevalók stb. – a koraközépkori ,,alán” korszakból valók.

A Zichy-gyűjtemény tárgyai a Bakszan- és Csegenvölgy történelmének jelentős szakaszait átfogó időből származnak, és e terület lakossága társadalmi és gazdasági fejlődésének folyamatát tükrözik vissza.